Когда я узнаю об успехах личностей типа Собчак, Бони, Бузовой и.т.п., вспоминается старый добрый анекдот про мартышку, кончающийся её словами :"Дура-то дура, а червонец в день имею !"

Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.

Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.

Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.

Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.

Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.

Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.

Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.

Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.

Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?

Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.

Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.

Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.

Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.

Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!

По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.

– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?

Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.

– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?

Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.

– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.

Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.

– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.

В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.

И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.

Съела всего одну головку чеснока. Вижу, что все начали обходить меня стороной. Аж охренела - сколько вокруг, оказывается, нечисти!

Похоже, все идет к тому, что русских скоро в России объявят "нежелательной организацией".

В середине семидесятых Владимир Высоцкий и Никита Михалков оказались соседями — один этажом ниже другого — в доме на Малой Грузинской. Дом был самый обыкновенный, с узкой лестницей и дверями, на которых висели одинаковые таблички. А вот жильцы — совсем не обыкновенные.

Станислав Говорухин потом любил вспоминать один вечер. Сидели у Высоцкого на кухне — чай, разговоры, табачный дым под потолком. Всё как водится: вполголоса, с паузами, с тем самым кухонным теплом, которое лучше любого камина.

И вдруг — звонок. Заглянул сосед, Никита Михалков, только что вернулся из Тегерана, с кинофестиваля. В пальто, ещё не остывший с дороги, оживлённый. Присел, от чая не отказался. И начал рассказывать.

Про Иран, про жаркий воздух, про дворцы и ковры, про встречи с шахом, про беседы с шахиней. Говорил легко, с подробностями, с интонацией человека, которому всё это только что довелось пережить. Слушали его внимательно, почти почтительно. На кухне стало как-то тесно от чужих стран и высоких особ.

Посидел — и ушёл. Дверь за ним закрылась.

Высоцкий постоял секунду в коридоре, потом вернулся к столу, налил себе чаю — и, усмехнувшись, произнёс:

— До чего же талантлив, собака… Всё наврал — а как интересно!

- А вы не видите ничего странного в том, что выращенный в России картофель стоит от 100 руб. за 1 кг, огурцы от 500 руб. за 1 кг. А выращенные в другом полушарии и привезенные через океаны и таможни бананы - всего 70 руб. за 1 кг?
- Да, согласны, странновато выглядит. Ладно, введем на бананы ГОСТ, "Честный знак", сертификацию, лицензирование продаж и акцизы, пусть они хотя бы по 2500 руб. за 1 кг стоят. Исправимся. короче.

Кошки пытаются научить нас высыпаться и жить в кайф, но мы почему-то никак не можем осилить эту простую истину.

Человечество бросает пить. И это, возможно, самый недооценённый тренд десятилетия.
Мировое потребление вина за 9 лет упало на 11%. Производство – почти на 19%. Причём особенно впечатляет провал последних трёх лет: кривая пикирует вниз с такой скоростью, что некоторые инвесторы в спешке распродают акции винных компаний.
С пивом похожая история. В Германии, где этот напиток – неотъемлемая часть культуры и национальной идентичности, потребление на душу населения за последние десятилетия сползло со 143 литров в год до 88. Молодёжь просто не понимает, зачем это нужно.
В США падение потребления алкоголя стало максимальным со времён сухого закона. Сто лет назад людям запрещали пить. Сейчас они сами не хотят.
В Азии – то же самое. Если десять лет назад средний китаец старше 15 лет выпивал эквивалент 7,5 литров чистого алкоголя, то теперь этот показатель снизился до 4,5 литров.
Почему так происходит? В случае с вином, например, аналитики кивают на засухи, заморозки и прочие климатические напасти. Но это объясняет производство, не потребление.
Причин падения спроса несколько:
– ЗОЖ перестал быть нишевой историей. Всё более массовыми становятся ранее профессиональные знания о том, как работает твой организм, и какие практические выводы из этого нужно делать.
– Быть пьяным больше не круто. Даже в самых отвязных клубах Европы непристойное поведение всё чаще считается дурным тоном.
– Население традиционных “винных” стран стареет. Вчерашние завсегдатаи баров физиологически уже не могут пить как раньше.
– Молодёжь выбирает другие развлечения.
Последнее – похоже, главное. Производители алкоголя говорят прямо: на потребление гораздо сильнее повлияли TikTok и видеоигры, чем забота о здоровье. Люди просто переключились. Раньше пятничный вечер = бар с друзьями. Теперь – стриминг, соцсети, игры. Алкоголь потерял монополию на “веселье и радость”.
Мы привыкли думать, что базовые человеческие привычки – штука инертная. Что люди всегда будут пить, курить, есть фастфуд. А потом смотришь вот на такие графики и понимаешь: нет ничего вечного. То, что казалось незыблемым тысячелетиями, может развернуться за одно-два поколения.
Однако база остаётся неизменной. Человек слаб и подвержен зависимостям. Просто типы зависимостей меняются.

Maxim Spiridonov

Кому-то это может показаться странным, но в отсталом Советском Союзе уборка улиц от снега зимой не считалась трудовым подвигом и в новостях почти не упоминалась.

Когда дети долго не звонят, начинает теплиться робкая надежда, что у них наконец-то всё хорошо.

Солдат всегда солдат

Заголовок, конечно, слишком пафосный для простенькой бытовой истории.
Но привязка есть.
Потому что отец меня маленького учил не только наматывать портянки, ориентироваться в лесу, пользоваться слесарным и столярным инструментом, многому ещё, в том числе и к иголке с нитками:
- В армии у тебя пуговица оторвется или заплатку надо будет наложить - к маме побежишь?
...
Летом 87-го, спустя три года после дембеля, ехал поездом в отпуск к родичам.
А в купе со мной оказалась женщина (гусары, молчать!) с пятилетним сынишкой.
Когда вошёл, она разглядывала сандалик с оторвавшимся ремешком. Просто нитки порвались, которыми ремешок был вшит. Вот только-только, когда в вагон заходили.
И переобуть мальчишку не во что.
Я такой:
- Да нет проблем! Сейчас пришью!
Она удивилась:
- А вы умеете?
Я усмехнулся:
- Чего тут уметь - я же в армии служил. Солдат всё умеет!
Вынимаю из кармана записную книжку, которая служила со мной последний год, а из её обложки - картонный такой профиль катушки с черной, белой и защитного цвета нитками, а за нитки заткнуты две иголки.
Перочинным ножиком дорезал нитки по шву в стороны, вставил хвостик ремешка, прошелся двойной черной ниткой по шву - по прежним отверстиям.
Женщина сказала сыну что-то назидательное о настоящих мужчинах.
...
Ту записную книжку сейчас найду, наверное. Но той "катушки" давно уже нет.
Потерял, разгильдяй...
Жалко...

На снимках - из интернета похожий набор с нитками-иголками.
И четыре мои исписанные в армии записные книжки. Пятая потерялась тоже.
(К посту только один снимок идет. Блокноты комментом выложу. Просто потрепанные пухлые записные книжки...)

Конечно же, в нашей стране нет абсолютно никаких проблем и самая большая неприятность начала 2026 года - это отсутствие ГОСТа на бананы.

Однажды боярин с боярыней плыли в челне по Оке. И тут она увидела крестьянина, смотрящего на нее с помыслом и вожделением.
— Здравствуй, добрый молодец! — поприветствовала она крестьянина.
Тот поклонился в ответ, продолжая смотреть на нее похотливо.
— Женат ли ты, добрый человек? — спросила боярыня.
— Женат, боярыня. Но уж больно ты хороша собой, бровью черна, станом тонка.
Тогда она зачерпнула ковш воды с правого борта челна и дала его испить крестьянину. Тот повиновался.
Тогда Феврония зачерпнула ковш с левого борта челна и вновь дала испить крестьянину. Тот опять выпил.
— Вот, попробовал ты водицы с обеих сторон челна. Различен ли вкус её, добрый человек?
— Вкус один и тот же, — непонимающе пожал плечами тот.
— Так и женское естество всегда одинаково, зачем же ты смотришь на меня, когда свою жену имеешь?
— Тяжело тебе небось с такой бабой? — спросил крестьянин боярина.
— Да пиздец, — кивнул тот.

Где-то
Весна на носу. Из-под диванов появляются первые напольные весы...

Позапрошлым летом, счастливо командированные во Францию, мы жили в тогда ещё олимпийском Париже и как-то вечером оказались на концерте в греческой церкви. Пришли эмоционально воспарить и культурно приобщиться.

На первом же Моцарте, когда скрипач выводил трогательное вибрато, наша соседка медленно вынула из хрустящего пакета абрикос и вдумчиво его съела.

«Вот зараза», — не по-христиански подумали все, включая скрипача, но сделали вид, что ничего не случилось.

На следующем номере с тем же вдохновенным хрустом соседка достала из пакета печенье.
«Хррр — хрум-хрум-хрум — хррр», — услышали все.

Для церковной акустики, как выяснилось, нет разницы между Моцартом и крекерами.

Публика тревожно заерзала на лавочках. Скрипач развернулся к прожорливой женщине и выразительно сыграл сфорцандо.

«Хрум», — ответила не сломленная женщина.

Но потом три произведения подряд не ела, и о ней все забыли.

Беда пришла на «Временах года». Как раз когда собравшиеся переживали сложную гамму чувств, прожорливая женщина нашла в своем пакете яблоко.

«Хряп», — известила она собравшихся.
«Кхе-кхе», — интеллигентно ответил зал.
Скрипач трагически закатил глаза.
«Хряп-хряп», — не унималась прожорливая женщина.

Пока Вивальди переворачивался в гробу, музыканты отчаивались, а публика беспомощно вздыхала и возмущено переглядывалась — толерантность и хорошее воспитание не позволяли им убивать, — из дальних рядов, бурча себе что-то под нос, тихо, но решительно вышла в проход маленькая, в чёрном, очень пожилая гречанка, подошла к прожорливой женщине, молча вынула яблоко у нее изо рта, погрозила пальцем и с достоинством удалилась.

На финальных поклонах музыканты попросили для нее отдельных аплодисментов.

Где тебя носит, Клэр (с)

Почему мы замедляем хорошее? Давайте лучше замедлять что-то плохое! Например, инфляцию или коррупцию...

Все больше убеждаешься, что ИИ проталкивают те, кто видит в этом проталкивании откаты и распилы.

С тётей Женей мама познакомилась по интернету, года три-четыре назад. Они поругались под одним постом с кулинарным рецептом.
Мама настаивала, что лук и морковь для супа надо обжаривать сразу и вместе, а тётя Женя утверждала, что сначала на сковородку отправляется морковь, а потом, минут через пять, можно добавить лук. Это была первая мамина ссора на просторах всемирной паутины.

Уж не знаю, как они смогли примириться с разными способами обжарки, но переписка началась. И длилась довольно долго.
Тётя Женя стала практически онлайн-членом нашей семьи: она всегда была в курсе нашей жизни, давала советы.
Она даже присылала маме подарки на праздники: тёплый плед, брусничное варенье, набор отвёрток (мама тогда ей пожаловалась, что даже отвёртки в доме нет).
Ответные дары тоже были: шерстяные носки, пояс из собачьей шерсти, баночки с маринованными грибами.

В начале декабря тётя Женя отмечала свой шестидесятый день рождения.
Мама получила приглашение и деньги на билет.
— Не поеду! Куда мне, развалине, ехать и позориться? — мама ходила по квартире из угла в угол, разрываясь между желанием съездить и остаться дома.
Я решила всё взять в свои руки: было куплено новое зимнее пальто, а моя институтская подруга, променявшая нелёгкую стезю хирурга на парикмахерские будни, привела в порядок мамину голову.
Ещё мы купили подарок: серьги с крупными камнями.
Чтобы у мамы не было соблазна передумать, я лично отвезла её на вокзал и посадила на поезд. Дождавшись, когда состав тронется, вздохнула спокойно: пусть она развеется. Последние десять лет, с тех пор, как не стало папы, мама всё угасает и угасает.
А когда я вышла замуж и переехала к мужу, она и вовсе раскисла.

Звонок от мамы о прибытии прозвучал:
— Мужчина встретил, видимо, муж Женькин. Странно, она не говорила, что замужем. Ладно, разберусь. Не скучайте там! Скоро вернусь!

Мама не вернулась: тётя Женя оказалась 60-летним Евгением. Вкупе с несклоняемой фамилией пол пользователя был непонятен.
Дядя Женя заинтересовался маминой фотографией и побоялся признаться в своей гендерной принадлежности.
Так и общался: писал, всегда интересовался маминой жизнью, дарил те самые подарки.

Они приехали в наш город в январе, решить вопрос с арендой маминой квартиры.
В маминых ушах красовались те самые серьги, которые мы купили на подарок «тёте Жене».
— На свадьбу-то приедете? — зардевшись, спросила мама.
— Приедем, — пообещала я, не веря своим глазам: мама постоянно улыбалась, внешне скинув лет пятнадцать.

Дядя Женя понравился и мне, и мужу. А наша дочь пришла в полный восторг от новоиспечённого дедушки. Но самое главное, что мама рядом с ним расцвела.
Они поженились. Скромно. Своей семьи у дяди Жени нет: он овдовел ещё в 2006 году, детей у них не было.
Так и жил один.
Безумно рада, что встретились два одиночества. Пусть они будут счастливы. Они это заслужили.

К. Полежаева

Следуя примеру Сбербанка, израильские банки попытались внедрить метод оплаты «улыбкой» на своих платежных терминалах. Но попытка с треском провалилась. Ни один еврей не смог улыбнуться, расставаясь с деньгами.

xxx: в старости я бы хотел иметь большую овощную лавку продавать фрукты овощи зелень специи и чтобы у меня были постоянники и среди них любимчики которым я бы постоянно против их воли дарил пару яблочек персиков или кабачков а они стеснялись